Суббота ночь.
Среди ночи, звучит как выстрел, команда капитана – Подъем!!!
Осоловевшие ото сна, взъерошенными воробьями высыпаем на палубу. От глухих ударов содрогается корпус. Оказалось, ветер хоть и стих, но совсем немного, еще силен и
крепок, зараза. К тому же подвернул. И наше убежище из тихой гавани превратилось в казан с кипящей водой. Якоря сорваны. Одиссей выброшен на мель. Волны, то,
поднимая, то, бросая вниз поплавки, грозятся оторвать у лодки крылья. Прыгаем за борт. Стаскиваем яхту с отмели. Тянем словно бурлаки. Ищем защищенную бухту.
Ищем долго. В холодной темной воде, на волнах, подпрыгиваем словно поплавки, судорожно нащупывая дно. Тянем, спотыкаясь о топляки, падаем, страшась обломать ноги.
Наконец, относительно спокойная бухта найдена. Капитан заплывает в море «заносит» на спасательном круге якоря. Растягиваемся. Мокрые, замерзшие, злые. Пытаемся
уснуть. Спустя два часа, та же история. Ветер снова подвернул, и все сначала. Бурлаки. Поплавки. «Заносим» якоря. Растягиваемся. От холода уже трясет. Сил не
осталось. Помогаем друг другу взобраться на борт. Пытаемся уснуть. Не помогает даже водка. Льется в глотку как в песок. Благо Хохлов, вот мудрый человек, узнав о
количестве спиртного, что капитан со старпомом решили брать в поход, смело умножил предлагаемый литраж на два и с хитрой улыбкой изрек. – Поверьте, много не будет.
- Смотрим, как бы ее мало не оказалось. А ветер налегает - сволочь. Ну, точно хочет нас достать как не мытьем так катаньем. Уставшие, дрожащие держим совет. Решили,
будь что будет, а утро вечера мудренее. Под непрерывные удары волн о корпус, и киля о дно пытаемся уснуть.
Суббота. Утро.
Встали рано, в мокрой одежде особо не поспишь. Скорее на берег, обсушится у костра. Обследовав остров, поняли, на противоположной стороне, ну тебе чистый Едем.
Тишь и благодать, птички чирикают. Ни волн, ни даже ряби. Отложив завтрак, приступаем к волочению. В раскачку, сантиметр за сантиметром тянули нашего страдальца
– Одиссея - по отмели на глубину. Ловили набегавшие волны, что бы хоть на миллиметры приподнять корпус, оторвать от коварного песка. Раз, взяли. Еще раз взяли.
Чуть вперед и фиксация якорного конца, чтобы обратно не утянуло. Раз взяли. Раз взяли. Зафиксировали. Раз взяли. Раз взяли. Зафиксировали. И так неисчислимое
количество раз. Ох, и далеко же ночные волны забили лодку по «меляку». Наконец раз, раз, раз. Вот, вот, вот и как бы пошла. Еще немного, и пошла, пошла родимая.
Шура к якорям, срывать. Парни на борт. Капитан на двигатель. Занимательная картинка со стороны. Шура тащит два якоря большой и малый. Тащит якорный конец. И все
это к лодке, а до нее метров 50. Она движется в сторону от Шуры, кеп пытается на малом ходу отвести Одиссея от мелководья. И к Шуре ветром доносится
«- До-о-огоняй-й.» У того полное отчаянье. В воде и так ноги ели переставляешь, а с двумя якорями да еще путаясь в якорном конце слышать –
«Давай быстрее. Догоняй» есть от чего загрустить. Ничего догнал! Скачек за скачком, прыжок с волны на волну, и наконец, Одиссей вышел из зоны прибоя. Обогнули
остров и обалдели. Впереди, километрах в 5-ти - Павлюки.!!!!! Вот удача. Забыв, про голод и усталость понеслись, к ним под одним рангоутом, т.е. без парусов,
словно лошади учуяв воду после утомительного перехода. А в крепкий ветер и ванты со штагами - парус. Даже двигатель выключили ради экономии бензина.
Паша, сделав ревизию припасов, сообщил неутешительную весть. Водка закончилась. Сигареты закончились. Бензин на исходе. Житуха. Подходим к Павлюкам, со слабой
надеждой - может кого встретим. Такое иногда случалось. Но кажется не с нашим счастьем, вдали мачт что-то не видать. Вглядываемся, ищем вход в бухту, дабы не
пролететь мимо. Маневренность под рангоутом никудышная, так, влево да вправо. Грот поднять, да оставшуюся в «живых» геную в такой ветер, только мачту сломать.
Сжечь последние капли бензина на маневр также не хотелось. А с другой стороны надо бы и поспешить, небо на юго-востоке затянуло тяжелыми угольными тучами, а они
точно ничего хорошего не сулили.
Вот он проход. Вкатываемся на первом шквальном валу в бухту и, как в раю, за спиной плюясь пеной, клокочет Днепр седой, а вокруг Одиссея зеркальная гладь.
И о чудо, в уютной бухточке скрытая густым, высоченным речным тростником, стоит красавица «Янина». На первый взгляд цела и невредима. На берегу полыхает яркое
пламя костра. От ароматного запаха, жареной с лучком рыбы, у нас непроизвольное, слюновыделение, все как по – Павлову. «Яниновцы» бодро и деловито снуют между
лодкой и берегом. Завидев нас, исполнили традиционную моряцкую румбу, состоящую из хаотического подергивания всеми конечностями одновременно, сопровождая кривляния
возгласами по типу. « А как вы там, а вы попали, а вы целы…», и прочей, приятной для слуха моряка, говорильней.
Стали борт о борт, бегом на берег, крепкие объятья ведь не виделись бесконечное число мгновений. Беспорядочные вопросы, такие же ответы из которых со временем
вырисовалась такая картина маслом.
Попав под первые порывы ветра, Николай не предал им особого значения, по многолетнему опыту зная, шквалы, не длятся долго. Поэтому, не предпринимая особых
телодвижений, пытались его, как говорится, пересидеть в открытом море. И лишь когда поняли, ураган затягивается, подвернули на Павлюки.
Янина цела. Снаряжение не утонуло и не разбилось. Единственная потеря – разодранные в клочья плавки Тамаза. Когда лодка легла под натиском урагана гротом на волну,
он зацепился ими за шкотовую лебедку. Так и откренивал всю бурю, не заметив эту неприятность, ставшую потом предметом для многих безобидных шуток.
Историческое отступление.
Павлюк (Карп Павлович Гудзан) в 1636 году поднял восстание против поляков. Немало их порезал. Но на продолжительную борьбу с оккупантами у него не хватило средств
и сил. Последние этапы жизни Павлюка непосредственно связаны с Черкасской областью
– Сидение в городе Крылов, в ожидании подкрепления с Запорожья.
- Взятие местечка Черкассы ради захвата пушек.
- Битва под Кумейками, в которой он был разбит польским графом Потоцким.
- Отступление к Боровицам. Окружение там казаков, войсками польских жовниров.
- Сдача Павлюка полякам, своими же соратниками, богатыми казаками. Видимо моралью наши «жирные коты» и тогда особо не отличались. Плен и казнь со всей жестокостью
того, отнюдь не гуманного века – тело Павлюка было посажено на кол. (февраль 1638)
А острова, это вершины гор в окрестностях города Крылов. На них триста лет назад и стояло казацкое войско. В 50-е года двадцатого века, когда уровень вод поднялся,
из-за строительства Кременчугской ГЭС, от древнего города, некогда стоявшего в месте впадения Тясмина в Днепр остались лишь эти острова. Вот такая вот история.
А «райскими» их с иронией называют наши «бывалые», которые бессчетное количество, раз пересиживали на них непогоду, расписывая в карты «пульку», с местными рыбаками.
По тому как остров является, на самом деле, сущим наказанием. - Такого количества комаров не встретишь даже в гнилых топях реки Миссисипи. А орды красноголовых
муравьев переплюнули в кровожадности амазонских пираний. Основной закон выживания на Павлюках гласит « Живу, пока перемещаюсь, остановился – смерть». Так и носится
все живое в хаотическом броуновском движении, выписывая понятные только им траектории.
«Костровые» исполняют танцы обезумевших зулусов им, «костровым» т.е. по штатному расписанию положено неотлучно находится рядом с очагом ради недопущения затухания
огня, и от этого, радости у них проявляется обычно мало. Кто углубляется в чащу в поисках дров, выбегает, успевая лишь схватить первую «сухостоину», что попадается
под руку. Выбегает, нервно отряхивая голову, а на ней аж волосы шевелятся, все кишит от муравьев. И самое жесткое испытание - это хождение «на горшок» по крупному.
Присядешь на пригорочке, ведь выбираешь место, где этих тварей поменьше, разложишь газетенку почитать, а через мгновение, вскакиваешь, и дальнейший процесс
испражнения продолжается на ходу, гусиным шагом, что само по себе, конечно же, зрелище занятное. Плюс ко всему, маленькие членистоногие, даже за такой короткий
промежуток времени, успевают проникнуть в различные труднодоступные места, коих хватает на теле человека. И волен-с не волен-с, вспоминаешь к чему был приговорен
казак Павлюк, а смутная догадка об истинном происхождении названия острова приходит на ум обычно второй, вслед за первой, как поскорее избавится от кусачих тварей.
Идем далее. На острове можно даже рыбачить. Рыбка, присутствует, но ее размеры не позволяют заявлять об уловах с гордостью. Для того, что бы полностью покрыть дно
сковородки, требуется разложить на нем, десятка три самых крупных, из пойманных экземпляров. Ну, а мелочь мы, конечно же, выбрасываем, дескать, пусть подрастет.
Опробовано было множество насадок и приманок, а оказалось что самая лучшая наживка на Павлюках, бутылка водки. Закинул ее в рыбацкий баркас и только успевай
подсекать. Не редкость уловы количеством с ведро, отборного леща, тарани. Так что в принципе жить можно.
Интересное наблюдение.
На берегу рыбаки не могут цену сложить своему улову, ходють смурые, затылки почёсывают, да сплевывают: «А бензын якый дорогый та ситкы треба минять та оце не
ловыться вообше. Давай по двадцать пять за кило. Не менше.». А на большой воде за бутылку «графской» навалят столько…, чистить устанешь. Может аура на открытом
просторе, продуваемом ветрами другая, а может, просто, морское братство?
Забросили супер наживку и «яниновцы». Отдали, даже не целую, а распечатанную грамм этак на 150, бутылку и получили за это пяток лещей. кила по три каждый.
Не хитрый расчет
- Бутылка «Графской» в «Спаре» - 14 гривен.
- 15 килограмм леща в «Сильпо» - 225 гривен.
Суббота день и вечер. Посвящается Антону.
Выполнив все положенные при приготовлении обеда ритуалы.
- Поддерживали костер – после ураганного ливня это представляло проблему. Все сырое. Приходилось в поисках сушин вторгаться в дебри, а это ох как неприятно.
- Перечистили рыбу - тянули жребий. По странной иронии судьбы чистить выпало Шурику, а он и на Большой земле, на нее уже смотреть не может, так как работает
специалистом по первичной обработке морепродуктов.
- Пожарили рыбу - здесь лучший был Паша. Таки профессиональный повар. Да плюс костерок. да плюс дымок.
- Сварили ухи – это уже парафия Николая Лаговского. Да опять же костерок с дымком.
- Остальные не лодырничали. Кто нарезал салаты, кто убирал и мыл яхты. Кто занимался прочими мелочами, что одинаково, всегда занимают достаточно много времени.
И вот, переступая с ноги на ногу, подходим к импровизированному «шведскому столу». Такое изобилие вкусностей и «на сухую»…? Вдруг… Из каюты на кокпит Одиссея
выползает Хохлов. Рожа разорвана радостной улыбкой. Обнаружена, затерявшаяся во время урагана, в недрах лодки, полутора литровая пластиковая емкость
«огненной воды». В рядах яхтсменов заметное оживление. Наполнили тару. И застыли с поднятыми рюмками, в томительном ожидании первого тоста, что по обычаю,
произносит капитан. Слово взял Николай Лаговский.
– Ребята. Сегодня ровно четыре года с дня смерти Антона. Кто не знает о чем я объясняю. Жил такой парень Антон. Росту был исполинского. Силу имел богатырскую и
при этом сердцем оставался, добр, душою мягок. Привели раз его одноклассники в наш яхт клуб. И прошелся он разочек на «Янине» и прирос к парусному спорту всей
сущностью своей. Хотя парень он был не маленький, по яхте передвигался кошачьим шагом, а паруса менял даже во время жесточайших штормов быстро и безошибочно.
Все давалось ему легко и непринужденно. Он на воде становился частичкой яхты. Жил и дышал общим с нею ветром. Прирожденный моряк. На втором году, будучи уже
членом яхт клуба, ему доверили управлять «Яниной» и не во время обычного похода-перехода, а в ответственной гонке. И он выиграл ее. Для всех это была полная
неожиданность. За такой короткий строк, так освоить искусство управления яхтой, реально невозможно. А он смог. И слабое, конечно, утешение когда говорят – молодых,
мол, и лучших Бог забирает. Неизвестно, что приготовлено ему там, на небесах, а здесь на земле, он много еще бы сделал. Даже за то, короткое земное время, что ему
было отведено он лично спас двух человек. Причем это были два разных эпизода. Да и погиб Антон, спасая девушку. Как говорится, - сам погибай, а товарища выручай.
Так что царствие ему небесное и пусть земля будет пухом.
Выпили. Минута молчания. Лишь шепот волн, легкий шелест листвы и пение птиц нарушали тишину, исполняя «Реквием» по еще одному ушедшему от нас Настоящему Человеку.
Затем навалились воспоминания, постепенно перерастая с грустных в радостные.
Жизнь продолжается, как ни крути. Стоять по колено в воде, ведь стол накрыли прямо на носу Одиссея, принимая «вовнутрь» было приятно. Муравьи носились по берегу,
поднимая вверх и тряся в злобе своими усишками. Но нас они не тревожили, благо не умеют плавать. Да и комариное время – вечер – еще не наступило.
Заботы отошли. Усталость прошла. Порции спиртного наполнили сердца отвагой. Выпив «по последней», и выкурив «последнюю», совет капитанов принимает решение, идти в
ночь на Черкассы. Лаговский будучи «совой» и «внезапно» вспомнив о нерешенных проблемах дома, решил идти всю ночь, до самого яхт-клуба, без остановок. Игорь же
благоразумно, проложил курс на порт - убежище Адамовка.- это двадцать километров. Мы успевали туда до темноты. Стратегия кепа заключалась в следующем. Переночевать
в защищенной акватории порта и по утру, со свежими силами рвануть на Черкассы. Пришлось, правда, преодолеть, пусть и легкое, но сопротивление младших членов команды,
не имеющих достаточного опыта плавания в длительных ночных переходах. Когда в темноте «дерешь» глаза так, пытаясь рассмотреть, то слабые огни фарватерных буев, то
очертания «каменных баб» или по – другому - поворотных отсыпок, что утром, их от усталости режет, словно от песка. Или когда клубящийся утренний туман принимает
очертания то фантасмагорических строений, то иллюзорных препятствий. И за всем этим, порой, не разглядеть реальной опасности. Когда при первых лучах солнца пытаешься
наклониться, освежится, зачерпнув забортной воды, а на водной глади видишь отражение то ли водяного черта то ли водяной свиньи и понимаешь что это все, приплыли.
Паша с Саней находились в плену иллюзий – как же так «Лаговчане» на Черкассы, а мы, на какую то Адамовку. Но Игорь был непреклонен, понимая, за румпелем придется
всю ночь сидеть ему, а кайфа в этом не много. И вот, залив литра три бензина, выделенного нам из НЗ «Янины» и забыв при этом, в стартовой суете, прихватить маленький
«штормовой» стаксель, любезно предложенный нам Николаем, мы после недолгих прощальных процедур, разошлись разными курсами.
Ветер на «большой воде» совсем скис. Полная природная аномалия. То колбасит, так что – блейзера слетают, то полный штиль, - «колдунки» висят не шелохнуться.
Большую часть пути прошли под мотором, лишь бы успеть до темноты зайти в порт. И вот она, засада. Не хватило, каких то триста метров до первого маяка обозначавшего
вход в порт, двигатель прощально чмыхнул сизым дымком и затих. Горючее выработано всухую. Безветрие полное, вода словно зеркало. Идея идти под веслами, а была и
такая, в условиях сильного встречного течения вообще представляла собой авантюру по типу сизифова труда. Пришлось от безнадеги искать стоянку, где придется. Лишь
бы не наскочить на головы купающихся дачников, что подобно капустным початкам торчали то тут, то там. В рядах отдыхающих прибытие Одиссея вызвало фурор. Основные
маневры происходили при помощи якорного и швартовочного конца. Стали на якорь и растянулись уже в кромешной темноте.
